Джудит О`Брайен - Алая роза Тюдоров

– Дини, это наш самолет или вражеский? Она в недоумении посмотрела на него:

– Ну конечно, наш. А что?

– Да так. Простое любопытство, – пробормотал Кит, взяв ее под руку.

Около двери они остановились, и Кристофер Невилл поднес ее исколотые иголкой пальцы к губам.

– Скажи, ты абсолютно точно знаешь, что победили именно мы?

– Очень смешно… – прошептала Дини. Впрочем, в этот момент и она, и Кит меньше всего думали о прошедшей войне.

Королева Анна призвала Дини к себе за час до начала ужина. Дождь все еще лил, струйки стекали по оконному стеклу, отчего покои королевы казались еще более сырыми и холодными, чем обычно.

– Мистрис Дини, – произнесла она с улыбкой, когда закончился придворный ритуал. – Эти ваши «пончики» вчера вечером… Я есть хочу вас благодарить. Королю они есть очень – как это вы говорить – о'кей. Понравились.

Дини подняла на королеву глаза и улыбнулась:

– Да уж. Он слопал их все до единого.

– Да, я есть думать, что он кушал пять или шесть штюк за один «слоп» – так? – Королева жестом предложила Дини присесть. – Вы есть садиться. Мне нужно пожевать ваше ухо.

– Что пожевать, ваше величество?

– Я хотеть пожевать ваше ухо, то есть поговорить, а вы – слушать.

Не обращая внимания на легкое удивление своей придворной дамы, королева отошла к рабочему столику и вернулась с большим конвертом в руках. Некоторое время Дини с ужасом думала, что это те самые бумаги, которые Кромвель подготовил для расторжения брака. Но потом с облегчением отбросила эту мысль. Королеву явно занимали дела совсем другого рода.

– Читайте это, пожалюста. Это, может быть, есть вам приятно, – сказала королева, протянув Дини бумагу.

Письмо – а это было именно письмо – поражало аккуратностью и красотой каллиграфически выписанных букв. В 1540 году Дини, пожалуй, не приходилось видеть почерка лучше. Девушка присвистнула. И ляпнула:

– Прекрасный почерк, ваше величество. Тот, кто это писал, мог бы заиметь целое состояние, работая гравером в магазинах подарков или выписывая дипломы.

Королева ткнула указательным пальцем с плоским ногтем в текст:

– Вы есть читать, пожалюста.

Дини пожала плечами и принялась за чтение.

«Позвольте мне означенным посланием выразить вашему величеству уважение как новой королеве и свое полнейшее послушание. Я еще слишком мала, матушка, и не имею другой возможности восславить ваше величество, кроме как этим письмом. В нем я со всей почтительностью поздравляю вас по случаю вашего бракосочетания. Я надеюсь, что ваше величество проявит ко мне столько же расположения, сколько я выказываю почтительности в данном послании».

Дини, не скрывая удивления, во все глаза уставилась на королеву:

– Позвольте, ваше величество, я не знала, что у вас есть дети. Кто бы ни писал это послание, в нем вас называют матушкой.

Королева Анна кивнула:

– Это есть моя падчерица, дочь короля, моего супруга.

– Понятно, – сказала Дини и снова принялась изучать письмо. – Скажите, сколько ей лет?

– Шесть.

– Что? Неужели шестилетний ребенок самостоятельно сочинил такое послание?

Королева улыбнулась:

– Кажется, она есть весьма умная штучка, так? Дини согласно кивнула и вновь обратила взор на каллиграфически выписанные строчки.

– Где она живет? – спросила девушка, не поднимая глаз. – При дворе я ее не видела. Я, признаться, даже не видела маленького принца. Его охраняют, как государственного изменника.

– Он наследник короля, самый близкий к трону родственник. Король есть хорошо заботиться о свой единственный сын.

– Принцесса тоже наследница короля, ваше величество. Почему ее нет при дворе?

Королева выразила удовлетворение живым участием Дини в судьбе дочери ее венценосного супруга:

– Я есть поэтому обращаться к вам, мистрис. Значит, вам тоже есть казаться правильным, что принцесса Елизавета должна быть здесь?

Дини, продолжая рассматривать письмо, ответила:

– Разумеется, но где она живет?

– Ее содержат в другой дворец. Боюсь, что король ее есть не очень любить и не хочет ее видеть возле себя.

– Но почему, скажите на милость, король ее не любит? Она ведь совсем ребенок? – прошептала Дини. Она живо представила себе милую, умненькую девочку, которую не хочет видеть отец. Это напомнило ей переживания собственного детства. – Я не слишком хорошо знаю придворную жизнь, поэтому не могли бы вы мне напомнить, кто ее мать?

Удивлению королевы, казалось, не было предела.

– Ее мать есть была Анна Болейн, которую король казнить три года назад.

– Господи, девочке, оказывается, было всего три годика, когда это случилось!

Королева бросила в сторону двери обеспокоенный взгляд, затем на цыпочках подкралась к ней, приоткрыла створку и оглядела холл и примыкающий к нему коридор. Потом она снова заговорила, но уже приглушенным голосом:

– Я есть показать это письмо королю. Я есть надеяться, что он почувствует жалость к маленький девочка. Я даже приказать мой повар приготовить ему пончики, прежде чем с ним говорить.

– И что же случилось? – Дини склонилась перед королевой. Но стоило ей приблизить свое лицо к лицу Анны Клевской, как она снова ощутила густой, непривычный запах, исходивший от нее. Впрочем, на этот раз он уже не казался девушке столь неприятным, как раньше.

– Король есть очень разозлиться, мистрис Дини. Он говорить какие-то нехорошие слова, но я не знать точно какие. Он сказал, чтобы я убираться и еще – что мать принцессы Елизаветы была шлюха.

Дини попыталась представить себе вспышку королевского гнева, и ей стало нехорошо.

– Значит, ей не позволят находиться при дворе, – констатировала она мрачно.

– Не так просто. Король давать мне приказ пойти к Кромвель, чтобы окончательный ответ написать он.

– Великолепно. Представляю, какой опекун для малолетней девочки выйдет из первого министра Генриха! Как ей, должно быть, понравится с ним переписываться!..

– Вы так думать? – выразила свое удивление королева.

– Нет, ваше величество, – твердо заявила Дини. – Я думаю, что все это ужасно.

Снова заглянув в письмо, она обнаружила крохотный цветочек, нарисованный детской рукой. Он был так мал, что его было трудно заметить. Но рисунок означал призыв одинокого сердечка к сочувствию со стороны взрослых.

– А Кромвель уже видел послание? – задумчиво спросила Дини.

– Нет. Мистрис Дини, у меня нет никакого влияний на король. У вас – есть. Вы можете придумать что-нибудь, чтобы помогать несчастный девочк?

Дини стиснула в руке письмо и задумалась: отдает ли королева себе отчет, что, помогая принцессе, которую ни разу не видела, она сама подставляет себя под удар? Впрочем, в глазах Анны Клевской появилось нечто позволившее Дини утверждать, что ее величество вполне осознает опасности, грозящие ей при дворе Генриха.